faith aka ke
Damn! I said something stupid again!
написано 10.04.14

Она не была жестокой, нет. Она вовсе никого не убивала и даже не калечила, хотя было за что. Но боялись её не за это. Боялись её за то, что она умела поставить на врага щит, который отсекал его от людей. В таком щите можно было спокойно ходить, спать, прыгать, плавать даже. Он пропускал еду, воду и воздух, но больше ничего. Выпускал же всё. Кроме, что естественно, попавшего в подобную оказию врага. Изнутри ты не видел ничего: ни людей, ни дневного света, ни луны, ни звёзд. Купол щита был на недосягаемом для тебя расстоянии — рукой не дотянешься, а двигается он вместе с тобой так, что и не достать. Изнутри так же не пробивалось под щит ни единого звука или запаха.


Человек оказывался заперт в небольшой тёмной камере-одиночке, хотя на самом деле никто его не держал — он волен был идти куда угодно, говорить и делать что угодно. Его, хоть и видели, но не слышали.
Ходили слухи, что щит можно снять. Пару раз даже пытались раскрутить на интервью тех, кто из него по-настоящему ВЫБРАЛСЯ. Но пережившие подобное заключение упорно отмалчивались и отшучивались. Знакомые их, правда, говорили, что изменились они после этого щита сильно, но списали всё на психологию одиночного заключения и шибко в этом направлении не копали.
Щитом она никогда не злоупотребляла. Покорно терпела заключения, когда её в очередной раз заставали на месте «преступления» и в ярости брали под арест. На все вопросы «За что ты его так?» неизменно коротко и жёстко отвечала «За дело», а после умолкала и добиться от неё ещё хоть словечка никто так и не смог. Умные головы с повышенной внимательностью к деталям, никак не могли выяснить то, как именно появлялся щит. В магию никто из них почему-то не верил.
В общем-то, сильно её никто никогда не пытался наказать за подобный самосуд ибо все, кто когда-либо попадал под щит неизменно оказывались преступниками. К тому же, она не вела ни на кого специальную охоту. Если бы вела, тогда можно было бы причислить её к странным маньякам и упечь за решётку надолго, но она была самой обычной девчонкой четырнадцати неполных лет, имела дом, благополучную семью, ходила в школу и бегала с друзьями по крышам гаражей тёплыми летними деньками.
В её семье про щит услышали впервые от стражей порядка, приведшими домой смущённое чадо. Удивились. Встревожились. Но отец безапелляционно задвинул дочь за спину и сурово потребовал от стражей порядка объяснений. Мать быстро ощупала дитя на предмет ран и не найдя — моментально успокоилась, словно и не произошло ничего, словно не её дочь привели домой стражи порядка чуть ли не под руки.
В первый раз пойманный в щит человек оказался давно разыскиваемым сбежавшим из тюрьмы маньяком — убийцей маленьких девочек. Когда его нашли он производил жалкое впечатление — слепо тыкался во все стороны, что-то неслышно орал и выглядел безумцем. Подойти к нему оказалось решительно невозможно — щит был невидим, но прочнее стали. Как либо проткнуть его не удалось никому, как и сдвинуть с места. Человек, которого было прекрасно видно, не слышал и не видел ничего, что происходило вокруг. Он был полностью изолирован от общества. Опытным путём выяснили, что внутрь проходит только вода и еда, после чего кинули несчастному связку сосисок и медленно потянули в сторону тюрьмы. Пусть уж там сидит, чем людей средь бела дня пугать. Этот человек так и умер внутри щита спустя какое-то время. Хотя его исправно кормили и поили, он всё равно зачах, как цветок, который убрали из-под солнца в густую тень.
Второго обнаружили на автобусной остановке, где он рыдал навзрыд, обнимая телефонный столб. Перерыли чуть ли не всю базу, пока не удостоверились, что это тоже преступник. Помельче масштабом, но всё же. Следователи сходили к девчушке в гости, поспрашивали. Она честно ответила, что да, это она сделала и добавила коронное: «За дело!» звонким, полным ярости и гнева голосом. Никуда её, конечно, не забрали. Родители были решительно против, тем более, что раз человеку досталось от их дочурки, то значит, в самом деле было за что. Стражи порядка покрутели усы, похмыкали, но ушли. До следующего раза.
Третьим был вор и она поймала его на месте преступления, которое случилось посередине оживлённого рынка. Многочисленные свидетели утверждали, что вор ограбил старушку, но сбежать не успел. Мелкая, но опасная, пигалица со косичками торчком увидела его и окружила щитом. Как она это сделала? Никто не понял как. Глянула просто. Нет, не говорила ничего! Она вообще далеко была, чтобы что-то делать. Но вот поди ж ты, какая зоркая, да умелая! Очутившись в темноте и тишине, вор растерялся, бросил награбленное и попытался выбраться к свету и людям. Щит бесстрастно пропустил вещи, оставив их лежать там, где вор их бросил и где потом она их подобрала. Она отдала всё бабушке и попросила быть поосторожней с людьми и повнимательней к своим вещам. Этот, кстати, из щита потом выбрался. И года не прошло. Почему — не сказал. Сложно спрашивать у того, кто сбежал до появления допросчиков.
Четвёртая была бабка. Не так чтоб уж очень старая, но и тёткой её уже язык не поворачивался назвать. Выглядела она непрезентабельно и жалко. Впрочем, все предыдущие в щите тоже выглядели жалко, так что это никого особенно не удивило. Так, затылки почесали, гадая за что эту-то? Потом плюнули и проверенным методом через связку сосисок оттранспортировали в тюрьму. Ну, а куда её ещё? В больницу? Так не больная вроде. Руками ногами машет так, что молодым завидно. А девчонка дома оказалась. Буркнула угрюмо уже знакомое «За дело!», насупилась и больше со стражами разговаривать отказывалась. И с родителями. И с друзьями. И с психологом, специально ради неё приглашённым. Сообща решили недели две её дома держать. Во избежание. Она спорить не стала, только глянула с лёгким оттенком презрения на стражей, словно они её не по Правде наказывают, а по собственному произволу и послушно сидела дома две недели, словно это не она упаковывала людей в непробиваемый невидимый щит одним мысленным желанием.
Так и повелось с тех пор. Стражи периодически обнаруживали упакованных в щиты людей и транспортировали их в тюрьму, после чего звонили родителям мелкой негодницы и сообщали на сколько посадить её под домашний арест на сей раз. Сроки варьировались в зависимости от преступной истории «пойманных», но редко когда превышали два месяца.
После того случая, когда упакованным в щит обнаружили сына мэра города, на неё впервые было совершено покушение. Ко всеобщему удивлению в прокуратуре, щит можно было ставить и не видя непосредственно на кого и куда. Снайпера она точно никак не могла засечь, потому как тот сидел аж за километр от цели, но это не помешало упечь его в щит до выстрела. На сей раз следователям попался не перепуганный до икоты внезапной темнотой и глухотой человек, а спокойный и собранный профессионал, слегка нервничающий, но не переставший адекватно соображать и реагировать на внешние раздражители. Общение с ним вели на печеньках. Без шуток! Повар из столовой прокуратуры делала печенье и писала на нём нужный текст, после чего эти шедевры эпистолярного и кулинарного творчества подкидывали пойманному в щит снайперу и он их читал на ощупь. Ответы он корябал ножом на деревянной стене камеры, куда его поместили. Этот человек был знаком со считавшимися секретными сведениями о щите, был осведомлён о способностях девчонки накладывать щит на цель одним взглядом и получил оплату за выстрел авансом. Он не собирался впадать в депрессию из-за произошедшего и соглашался, что «сам виноват» и «думать надо было, прежде, чем соглашаться». Прокуратуре досталось немало весьма интересных сведений о его предыдущих контрактах, которые снайпер не посчитал нужными скрывать далее.
После этого случая власти выделили для пострадавших отдельное здание и наняли персонал для обслуживания «упакованных». Преступникам отводилась его большая часть, а разнокалиберным киллерам и охотникам за головой девчонки — меньшая.
Шли годы. Девчонка превратилась в симпатичную молодую девушку, а к первому зданию «упакованных» добавили второе. Преступная кодла приближаться к девушке не рисковала и даже пальцем ей вслед опасалась грозить. Преступлений стало не намного меньше, но преступные элементы приобрели рефлекторную привычку постоянно оглядываться на предмет нахождения в непосредственной близости одной особы с двумя хвостиками и суровым взглядом льдисто-голубых очей, что не могло сказаться на успешности выполняемых ими действий.
В городе остались только самые стойкие, хитрые, ловкие и умелые преступники, не боявшиеся ни Бога ни чёрта. Однако и они не рисковали понапрасну и не выходили в места большого скопления людей где засечь ненавистную им девушку вовремя было решительно невозможно. Преступность перекочевала «в тень». Город стал поспокойней и облегчённо вздохнул.
А потом появилась вторая «упаковщица», на короткое время поставив всех заинтересованных людей с ног на уши.
Ею оказалась давняя подружка известной следователям девушки и способность упаковывать людей в непроницаемые щиты возникла у неё внезапно. Единственной причиной подобного феномена можно было назвать только вскользь брошенную фразу: «Так было нужно» от девушки с хвостиками на очередной встрече с прикреплённым к ней следователем. Это потом умные головы связали её поступление в ВУЗ в другом городе с появлением у подружки необычной способности, которая поступала в ВУЗ в этом. Следователя срочно отправили в бессрочную командировку в тот город, куда она ехала поступать, а к новой приставили нового.
Ну, и успокоились на том. А что ещё можно было сделать? Девушки ни в коем разе не сопротивлялись службе порядка, преступлений не совершали и не давали никаких оснований для официального допроса. Ну, а на неофициальном предпочитали отмалчиваться.
Новый город был крупнее, многочисленнее и опасней.
Через пять лет в нём было три здания для «упакованных» и планировали строить четвёртое. Девушка заканчивала свой ВУЗ, преступность ушла «в тень» и подрастала «упаковочная смена» — студентка первого курса того же ВУЗа, с которой «первая упаковщица» свела близкое знакомство.
Через двадцать лет после первого появления щита каждый житель немаленькой страны был в курсе про Упаковщиц — девушек и женщин всех возрастов, отличавшихся крайне острым чувством справедливости и способных одной лишь силой воли упечь любого человека в непроницаемый и невидимый щит.
Их боялись. Их презирали. Их уважали. Их боготворили.
И никто ничего не мог с ними поделать.


@темы: хлам, мысли вслух